Группа поддержки

ДОМ
Общественный фонд «Добровольное Общество Милосердие» существует исключительно на пожертвования физических и юридических лиц. Неравнодушные жители города встретились на просторах интернета — форуме «Центр тяжести» — и решили объединить свои усилия в помощи детям из детских домов.
Первым шагом весной 2005 года была покупка… шарикового бассейна для детей с ДЦП алматинского дома ребенка. А в апреле 2006 года был зарегистрирован фонд «ДОМ» — для более эффективной работы необходимо было стать юридическим лицом. Сегодня в «ДОМ» идут как нуждающиеся в помощи, так и те, кто хочет помочь, но не знают, как. Директору фонда Аружан Саин часто приходится отвечать на вопрос, почему же она занимается благотворительностью. И каждый раз она не знает, как ответить. «Просто думаю, что если ты хочешь, чтобы мир вокруг тебя стал лучше, — действуй», — пишет она на сайте фонда.

Аружан Саин
Что такое благотворительность для простого гражданина, который не работает в благотворительном фонде, а живет обычной жизнью, занимается своими делами, заботится о своей семье?
Благотворительность для меня — это нормальная человеческая потребность, одна из сторон жизни, которую каждый человек реализует по-своему. Для меня это норма, а не повод для особой гордости. Любой человек может принимать участие в социальной жизни, просто, к сожалению, не все могут найти эти пути. Вот кто-то хочет помогать, но он не может — просто не знает, куда ему пойти, что делать. Не все же зарабатывают тысячи долларов, чтобы тратить крупные суммы. И я считаю, что задача таких благотворительных организаций, как наша, в том, чтобы показать людям пути, как им легче всего осуществить свои благие намерения.

Когда обсуждается тема благотворительности, часто звучит слово «альтруизм». Благотворительность и альтруизм — одно и то же?
Альтруизм это в смысле — работать бесплатно или бескорыстно? Это относится скорее к волонтерству. Волонтер — как раз человек, который не получает денег, но реализует какие-то свои жизненные позиции. Каковы бы ни были наши желания делать все на добровольных началах, нормальная работа фонда — это не просто один раз куда-то поехать или перечислить деньги, она требует постоянных усилий и хорошей организации.
Взять наш фонд. У нас у всех есть семьи, дети, которых нужно кормить, одевать. Я благодарна Богу, что у меня есть бизнес, который позволяет мне работать в фонде бесплатно. То есть я получаю зарплату 20 000 тенге — самую минимальную, что возможна при такой должности. При этом я вкладываю эти деньги обратно и, в общем, не зарабатываю. Но у нас работают люди, которые здесь с утра и до вечера, делают огромную работу, и их труд должен оплачиваться. Другое дело, что в благотворительной организации ты не можешь взять любого менеджера, как, допустим, в банке. Это такая сфера, в которой люди должны быть не просто профессионалами, они должны быть душевными, наверное, особенно чувствительными к чужим проблемам. И очень жаль, что у нас нет каких-то особых тренингов, которые готовили бы людей именно к такой работе.
У фонда не может не быть расходов — аренда офиса, масса международных переговоров, за которые приходят огромные счета, а иначе нельзя, потому что наши дети лечатся за границей. Затем транспорт, потому что мы стараемся навещать наших подопечных. Компьютеры, интернет и все прочее. Это те затраты, которых невозможно избежать. Но при этом, если у тебя наступает такой момент, когда вложенные тобой в работу фонда средства превращается в сумму в сто раз большую, можно говорить о рентабельности или окупаемости фонда. Рентабельный фонд — это организация, которая тратит на свою работу намного меньше, чем та помощь, которую он оказывает.
Поэтому я против таких вот сравнений с альтруизмом и волонтерством, потому что если ты хочешь, чтобы у тебя была нормальная работа и организация, тебе нужно вкладывать в это деньги. Так же, как и в любом бизнесе.

Почему одни люди жертвуют свое время и ресурсы на благотворительность, а другие нет?
Это нормально, что люди относятся к благотворительности по-разному. Процент людей, которые относятся к благотворительности как к само собой разумеющемуся — это показатель духовного развития общества. Если взять развитые страны, то там чуть ли не половину социальных программ несут на себе благотворительные фонды. Есть определенная доля социальной помощи, которую осуществляет государство. И примерно столько же — это помощь благотворительных фондов, которые могут быть общественными или частными, закрытыми — в общем, любыми. Важно то, что это не деньги налогоплательщиков, люди добровольно расстаются с ними на какие-то определенные цели. У нас есть все предпосылки, чтобы это было так…

С чего началась благотворительная деятельность для вас?
На форуме «Центр тяжести» была тема «Смогли бы вы усыновить ребенка из детдома?» И там народ писал такую чушь, что детдомовские дети больные, все с плохими генами. Я к этому времени с детдомом дружила уже лет пятнадцать. Так повелось со студенчества: я была вожатой, у нас были дети из детдомов, потом мы их навещали, общались. И до сих пор общаемся. Мне стало обидно, что про наших детей пишут вот такое. Нельзя же так! Я написала, что там такие же дети, просто им в жизни очень сильно не повезло. На форуме я высказалась, что если вы готовы помогать, сходите в дом ребенка. И люди стали реагировать: мы начали созваниваться, потом встречаться раз в неделю. Потом вместе купили шариковый бассейн для детей с ДЦП, провели еще акцию — и потихоньку пошло, людей становилось все больше. А когда мы попали в НИИ педиатрии в отделение онкогематологии, где лежат дети с заболеваниями крови, появилась идея акции «Подари детям жизнь». Столкнулись с проблемой донорской крови — и друзья-рекламщики абсолютно бесплатно сделали ролики. А потом обратилась мама ребенка, нуждающегося в пересадке костного мозга, которую в Казахстане не делают. Я тогда от отчаяния написала письмо, которое разместила на форуме и разослала всем по своему списку контактов. Для меня было удивительно, насколько народ оказался готов воспринять эту информацию. Мы собрали деньги на троих детей… А потом мы столкнулись с тем, что на меня стали выходить компании — я же везде давала свой сотовый. Обращения были такие: «Мы хотим перечислить деньги, вы вообще кто? Мы можем перечислить только в благотворительный фонд». И перед нами встал вопрос организации какого-то юридического лица. Учредителями стали пятеро человек, которые познакомились в этой ветке на «Центре тяжести».

Что самое трудное в вашей работе?
Сбор средств. Это каждый раз ощущение на грани фола, когда ты не знаешь, соберешь ли деньги на такого-то ребенка или не соберешь. А детей все больше. С одной стороны, хорошо, что сборы у нас все время растут. Но ты не знаешь, как будет завтра. Сейчас вот кризис, и завтра на счете вполне может оказаться 0. А помощь детям нужна сегодня. И самое страшное, это когда ты вроде как должен помочь, пытаешься что-то сделать, а не получается, не набирается такая сумма. У нас, тьфу-тьфу, пока такого не было, чтобы совсем не собрали…

Бывали моменты, когда руки опускались?
Был такой момент год назад, когда был почти ступор: очень много детей, очень много денег надо собирать, а у меня еще и собственные маленькие дети, и телекомпания, и программы, которые надо делать, — этих обязанностей с меня никто не снимал. Был момент, когда надо было просто выбирать. Я понимаю, что, занимаясь фондом, я, можно сказать, жертвую воспитанием собственных детей. И как здесь выбрать, что важнее? Но у нас тогда, слава Богу, появились Саломат и Галина — они просто молодцы, выполняют сейчас основной объем работы. Так что момент, когда мне казалось, что я просто больше не могу, прошел.

Фонд вынужден решать разные проблемы. А какие из них, на ваш взгляд, в Алматы сейчас наиболее актуальны?
Уровень подготовки специалистов. Я считаю, что на сегодня это самая важная проблема для государства. Взять, к примеру, врачей. Не хочу сказать ничего плохого про наших врачей, но мы часто общаемся и слышим от них: вот, вы детей за границу лечиться возите, а если бы собирали деньги для помощи казахстанским клиникам, то у нас быстрее бы что-то решалось. В их словах есть доля правды. Но наш фонд решает локальные задачи — каждого конкретного ребенка. А решать задачи какой-то клиники — это миллионы и миллиарды тенге. И мы не в силах собрать такие суммы. Может быть, когда-нибудь со временем будет так, что у меня на счету будет денег больше, чем нужно на детей, которые нуждаются в операциях. Вот тогда мы могли бы пустить эти деньги на развитие казахстанской медицины — купить операционную, отправить врачей на обучение. Так сделал российский фонд помощи в отношении Томского кардиологического института. Они собирали деньги на лечение детей, которых там оперировали. А когда сумма собранных средств превысила необходимое, они купили оборудование и возили кардиохирургов в США и Европу. Там сделали операцию на сердце ребенку весом в 1 кг — 25 недель беременности. У нас в Казахстане сейчас берутся делать операции детям весом выше 15 кг. Но если мы говорим о диагнозе врожденный порок сердца, то своевременная помощь — это чуть ли не единственный шанс ребенка выжить. Есть сухая, на первый взгляд статистика, что сейчас в Казахстане порядка 5000 детей нуждаются в операции на сердце. А другая цифра — каждый год рождаются 3000 детей с пороком сердца. Где эти дети в статистике? Их уже прооперировали или они не дожили? Это же страшные цифры. И мы очень рады, что сегодня можем помогать детям. И это заслуга не фонда, а каждого человека, который внес свое пожертвование…