Иллюзионист (L'illusionniste)

Стареющий парижский иллюзионист, устав козырять кроликом из шляпы и превращением колоды карт в букет роз перед пресыщенной публикой монмартрских мюзик-холлов начала 60-х, в поисках лучшей доли пересекает Ла-Манш. Но на лондонских сценах уже вовсю гремит рок-н-ролл (фанатов которого, понятное дело, волнуют совсем другие трюки), в английской провинции зрители предпочитают напиваться, а не глядеть на подмостки, и фокусник устало движется все дальше на север. Там, в промозглой шотландской глуши, где хлопают первой в деревне лампочке Ильича, он наконец находит благодарную публику. Самыми восторженными глазами на его карманную магию взирает служанка-сирота Элис, ни секунды не сомневающаяся, что гастролер — настоящий волшебник, и следующая за ним в Эдинбург.

Снятый автором «Трио из Бельвилля» Шоме по сценарию Жака Тати, так и не реализованному великим французским комиком при жизни, «Иллюзионист» ненавязчиво подчеркивает автобиографический характер сюжета (которым Тати признавался в любви и просил прощения у брошенной внебрачной дочери): фокусника зовут, конечно, Татищев, его образ срисован с месье Юло, а когда герои оказываются в кинотеатре, то там крутят, естественно, «Время развлечений». И, как и в случае с фильмами самого Тати, обыгрывавшего собственные неврозы и неприкаянность, Шоме, во многом повторяя средствами анимации комические методы соотечественника («Иллюзионист» — комедия не слов, но жестов, разыгранная нескладными фигурками людей, не вписывающихся ни в декорации, ни в свое время, — кроме сутулого, почти задевающего плечами потолки иллюзиониста, здесь есть и спивающийся чревовещатель, и суицидальный клоун), переводит частную историю в универсальный, общечеловеческий опыт. В конце концов, восторг, стыд и страх от того, что вдруг обнаружился кто-то, полюбивший тебя за твои старые, давно вышедшие в тираж трюки, испытывал более-менее каждый.

Денис
TimeOut Москва
13 декабря 2010